Архив за месяц: Январь 2015

Николай Николаевич Носов. Огородники.

Nosov0001-420x547

Через день после того, как мы приехали в пионерлагерь, наш вожатый Витя сказал, что у нас будет свой огород. Мы собрались и стали решать, как будем обрабатывать землю и что сажать. Решили поделить землю на участки и чтобы на каждом участке бригада из двух человек работала. Сразу будет видно, кто впереди, а кто отстаёт. Отстающим решили помогать, чтобы вся земля была хорошо обработана и дала большой урожай.

Мы с Мишкой попросили записать нас в одну бригаду. Мы ещё в городе условились, что будем работать вместе и рыбу ловить вместе. Всё у нас было общее: и лопаты и удочки.

─ Ребята, ─ сказал Вадик Зайцев, ─ я предлагаю сделать красное знамя и на нём написать: «Лучшему огороднику». Кто первый вскопает участок, у того на участке поставим знамя.

─ Правильно, ─ согласились ребята. ─ А потом будем за это знамя бороться. Кто лучше проведёт посадку, к тому перейдёт на участок знамя. Потом знамя будем передавать за прополку. А у кого окажется самый большой урожай, тому подарим осенью это знамя, и пусть он везёт его с собой в город.

Мы с Мишкой решили бороться за красное знамя.

─ Как возьмём его в самом начале, так до конца не выпустим и домой увезём, ─ говорил Мишка.

Наш огород был недалеко от реки. Мы измерили землю рулеткой, наметили участки и вбили колышки с номерами. Нам с Мишкой достался двенадцатый участок. Мишка тут же стал кричать, что нам самый плохой участок дали.

─ Да чем он плохой? ─ спрашивает Витя.

─ Дырка вон тут в земле!

─ Ну, что это за дырка! ─ засмеялся Витя. ─ Лошадь копытом продавила.

─ И пень вон торчит, ─ говорит Мишка.

─ И на других участках есть пни, посмотри.

Но Мишка уже никуда смотреть не хотел и кричал:

─ Его ведь из земли выковыривать надо!

─ Что ж, выкорчуете. Сами не справитесь, ребята помогут.

─ Уж если возьмёмся ─ справимся, ─ обиделся Мишка. ─ Ещё и ребятам поможем, на буксир кого надо возьмём.

─ Вот и хорошо, ─ сказал Витя.

Все ребята стали вскапывать землю. И мы с Мишкой стали копать.

Мишка то и дело бегал смотреть, сколько другие ребята вскопали. Я говорю ему:

─ Ты не бегай, работай, а то мы меньше всех вскопаем.

─ Ничего, ─ говорит, ─ я ещё поднажму.

И стал поднажимать. Поднажмёт, поднажмёт и снова убежит куда-нибудь.

В этот день мы мало работали. Скоро вожатый Витя позвал всех обедать. После обеда мы с Мишкой схватили лопаты и снова хотели на огород бежать, но Витя не позволил. Он сказал:

─ Работать будем только до обеда. После обеда ─ отдыхать, а то у нас найдутся такие ребята, которые в первый же день перетрудятся и потом не смогут работать.

На следующее утро мы раньше всех примчались на огород и стали копать. Потом Мишка выпросил у Вити рулетку и принялся землю мерять, сколько у нас на участке вскопано да сколько осталось. Покопает немного и снова меряет. И всё ему кажется мало.

Я говорю:

─ Конечно, будет мало, если я один копаю, а ты только меряешь!

Он бросил рулетку и стал копать. Только недолго копал. Корень ему в земле попался, так он этот корень стал из земли выдирать. Драл его, драл, весь участок разворотил. Даже на соседний участок залез и там выдирает этот корень.

─ Да брось ты его, ─ говорю. ─ Чего ты к нему привязался?

─ Я, ─ говорит, ─ думал, что он короткий, а он вон какой длинный, как удав.

─ Ну и перестань с ним возиться!

─ Да должен же он где-нибудь кончиться!

─ А тебе будто не всё равно?

─ Нет, ─ говорит, ─ я такой человек: если за что-нибудь взялся, обязательно до конца сделаю.

И снова ухватился руками за корень. Тогда я рассердился, подошёл и отрубил этот корень лопатой. А Мишка корень рулеткой измерил и говорит:

─ Ого! Шесть с половиной метров! А если бы ты не отрубил, так он, может быть, метров двадцать был бы! Я говорю:

─ Если бы я знал, что ты так будешь работать, то с тобой бы не связывался.

А он:

─ Можешь отдельно. Я же тебя не заставляю.

─ Как же теперь отдельно, когда у нас столько вскопано! Вот не получим из-за тебя красного знамени.

─ Почему не получим? Ты посмотри, сколько у Вани Ложкина и Сени Боброва. Ещё меньше нашего.

Он побежал на участок Вани и Сени и стал над ними смеяться:

─ Эх, вы! Придётся вас на буксир брать! А они его прогоняют:

─ Смотри, как бы тебя не взяли! Я говорю:

─ Чудак ты! Над другими смеёшься, а сам сколько сделал? И чего я только с тобой связался!

─ Ничего, ─ говорит, ─ я одну штуку придумал. Завтра знамя будет на нашем участке.

─ С ума, ─ говорю ─ сошёл! Тут на два дня работы, а с тобой и четыре провозишься.

─ Вот увидишь, я потом тебе расскажу.

─ Ты лучше работай. Всё равно земля сама не вскопается.

Он взял лопату, но тут Витя сказал, чтобы все шли обедать. Ну, Мишка лопату на плечо и помчался впереди всех в лагерь.

После обеда Витя стал красный флаг делать, а мы все ему помогали: кто палку строгал, кто материю подшивал, кто разводил краски. Флаг получился красивый. Палку выкрасили золотой краской, а на красной материи Витя написал серебряными буквами: «Лучшему огороднику».

Мишка сказал:

─ Давайте ещё пугало сделаем, чтоб вороны огород не клевали.

Эта затея всем очень понравилась. Взяли мы жердь и к ней крест-накрест палку привязали, достали старый мешок и сшили из него рубаху. Потом натянули эту рубаху на жердь, а сверху глиняный горшок надели. На горшке Мишка нарисовал углём нос, рот, глаза. Страшная рожа получилась! Поставили это пугало посреди двора. Все смотрели на него и смеялись.

Мишка отвёл меня в сторону и говорит:

─ Вот что я придумал: давай, когда все лягут спать, удерём на огород и вскопаем свой участок. Оставим на утро кусочек маленький, завтра быстро вскопаем и получим знамя.

Я говорю:

─ Если бы ты работал! А то ведь с разными пустяками возишься.

─ Я буду хорошо работать, вот увидишь!

─ Ну ладно, только если ты снова возьмёшься за старое, брошу всё и уйду.

Вечером все легли спать. И мы с Мишкой легли, только для виду. Я уже начал дремать. Вдруг меня Мишка толкает в бок:

─ Вставай! А то не видать нам знамени как своих ушей! Встал я. Мы вышли так, чтобы никто нас не видел. Взяли лопаты и пошли на огород. Луна светила, и всё было видно.

Пришли на огород.

─ Вот наш участок, ─ говорит Мишка. ─ Видишь, и пень торчит.

Стали мы копать. На этот раз Мишка хорошо работал, и мы много вскопали. Дошли до пня и решили его выкорчевать. Обкопали со всех сторон и стали из земли тащить. Тащили, тащили, а он не лезет. Пришлось обрубать корни лопатой. Устали, как лошади! Всё-таки вытащили. Землю заровняли, а пень Мишка на соседний участок бросил.

Я говорю:

─ Это ты нехорошо сделал?

─ А куда его девать?

─ Нельзя же на чужой участок!

─ Ну, давай его в реку бросим!

Взяли мы пень и потащили к реке. А он тяжёлый! Насилу дотащили ─ и бултых в воду! Он поплыл по реке, как будто спрут или осьминог какой. Мы посмотрели ему вслед и пошли домой. Больше в этот раз уже не могли работать, устали очень. Да нам совсем небольшой кусочек осталось вскопать.

Утром проснулись мы позже всех. Всё тело у нас болит: руки болят, ноги болят, спина болит.

─ Что это? ─ спрашивает Мишка.

─ Перетрудились, ─ говорю, ─ слишком много работали. Встали мы, размялись немного. За завтраком Мишка стал перед ребятами хвастать, что красное знамя достанется нам.

После завтрака все помчались на огород, а мы с Мишкой пошли не спеша. Куда нам спешить! Пришли на огород. Все, как кроты, роются, а мы ходим да посмеиваемся.

─ Не видать вам знамени, ─ говорим, ─ как своих ушей! Ребята отвечают:

─ Вы бы работали! Только другим мешаете. Тут Мишка говорит:

─ А это вот чей участок? Совсем мало вскопано. И хозяев нет. Наверно, дрыхнут ещё!

Я посмотрел:

─ Номер двенадцатый. Да это ведь наш участок!

─ Не может быть, ─ говорит Мишка. ─ Мы больше вскопали.

─ Мне, ─ говорю, ─ тоже казалось, что больше.

─ Может быть, нарочно кто-нибудь номерки переменил?

─ Нет, всё правильно. Вот одиннадцатый, а там тринадцатый.

Смотрим, и пень торчит. Мы растерялись даже.

─ Послушай, ─ говорю я. ─ Если это наш участок, то откуда же пень взялся? Мы ведь его уже выкорчевали!

─ Правда, ─ говорит Мишка. ─ Не мог же за ночь новый пень вырасти.

Вдруг слышим, Ваня Ложкин на своём участке кричит:

─ Ребята, смотрите, какое чудо! У нас тут вчера пень был, а сегодня нету. Куда он делся?

Все побежали на это чудо смотреть. Подошли и мы с Мишкой.

«Что такое! ─ думаем. ─ Вчера у них и до половины не было вскопано, а сегодня совсем небольшой кусочек остался».

─ Мишка, ─ говорю я, ─ да это ведь мы ночью по ошибке на их участке работали и пень им выкорчевали!

─ Да что ты!

─ Верно!

─ Ах мы ослы! ─ говорит Мишка. ─ Да что же нам теперь делать? По правилу, они должны нам свой участок отдать, а себе пусть берут наш. Что мы, даром у них работали?

─ Молчи! ─ говорю. ─ Хочешь, чтоб над нами весь лагерь смеялся?

─ Что же делать?

─ Копать, ─ говорю, ─ вот что!

Схватили мы лопаты. Да не тут-то было: руки болят, ноги болят, спина не разгибается.

Скоро Ваня Ложкин и Сенька Бобров на своём участке работу кончили. Витя поздравил их и отдал им красное знамя.

Они поставили его посреди участка. Все собрались вокруг и в ладоши захлопали.

Мишка говорит:

─ Это неправильно!

─ Почему неправильно? ─ спрашивает Витя.

─ Потому и неправильно, что за них кто-то пень выкорчевал. Они сами сказали.

─ А мы виноваты? ─ говорит Ваня. ─ Может быть, его кто-нибудь себе на дрова выкорчевал. Разве мы запрещать будем?

─ А может быть, его кто-нибудь по ошибке вместо своего выкорчевал, ─ ответил Мишка.

─ Тогда бы он здесь был, а его нигде нет, ─ сказал Ваня.

─ А может быть, они его в реку бросили, ─ говорит Мишка.

─ Ну что ты пристал: «может быть» да «может быть»!

─ Может быть, вам и участок кто-нибудь ночью вскопал, ─ не унимался Мишка.

Я его толкаю, чтоб он не проговорился. Ваня говорит:

─ Всё может быть. Мы землю не меряли.

Пошли мы на свой участок и стали копать. А Ваня и Сенька стали рядом и хихикают.

─ Вот работают! ─ говорит Сенька. ─ Будто во сне мочалку жуют.

─ Надо их на буксир взять, ─ сказал Ваня. ─ У них ведь меньше всех вскопано.

Ну и взяли нас на буксир. Помогли нам копать и пень выкорчевать. Всё равно мы позже всех кончили. Ребята говорят:

─ Давайте на их участке, как на отстающем, поставим пугало.

Все согласились и поставили пугало на нашем участке. Мы с Мишкой обиделись. А ребята говорят:

─ Добивайтесь, чтоб ваш участок стал лучшим, когда посадка и прополка будут, вот и уберём тогда с вашего огорода пугало.

Юра Козлов предложил:

─ Давайте пугало ставить отстающим.

─ Давайте, ─ обрадовались все.

─ А осенью подарим тому, у кого будет самый плохой урожай, ─ говорит Сенька Бобров.

Мы с Мишкой решили стараться изо всех сил, чтоб отделаться от этого пугала. Только у нас так ничего и не получилось. Всё лето простояло оно на нашем участке, потому что на посадке Мишка всё перепутал и посадил свёклу там, где уже была морковка посажена, а при прополке вместо сорняков петрушку повыдергал. Пришлось на этом месте в спешном порядке редиску посадить. Сколько раз я хотел отделиться от Мишки, да никак не мог. «Кто же, ─ думаю, ─ в беде товарища покидает!» Так и маялся с ним до конца.

Зато осенью красное знамя нам с Мишкой досталось. У нас самый большой урожай помидоров и кабачков оказался.

Ребята стали спорить.

─ Это неправильно! ─ говорили они. ─ Всё время были отстающие, и вдруг самый большой урожай! Но Витя сказал:

─ Ничего, ребята, всё правильно. Хоть они и отставали, но землю хорошо обрабатывали, старались и добивались, чтоб большой урожай был.

Ваня Ложкин сказал:

─ У них земля была хорошая. А вот нам с Сеней скверная земля попалась. И урожай маленький, хоть мы и старались. За что же нам пугало подарили? Пусть они тогда и пугало берут себе, раз оно у них всё лето стояло.

─ Ничего, ─ говорит Мишка, ─ мы возьмём и пугало. Давайте его сюда.

Все засмеялись, а Мишка сказал:

─ Если б не это пугало, то мы и знамени не получили бы.

─ Это почему же? ─ удивились все.

─ Потому что на нашем участке оно ворон пугало, а на других вороны не боялись, вот и урожай получился меньше. И потом, из-за этого пугала мы не забывали, что нам надо стараться и работать лучше.

Я говорю Мишке:

─ Зачем ты взял это пугало? Для чего оно нам?

─ Ну, давай его в реку бросим, ─ говорит Мишка. Взяли мы пугало и бросили в реку. Оно поплыло по реке, растопырив руки. Мы посмотрели ему вслед и стали в него камнями бросать. А потом пошли в лагерь.

В тот же день Лёшка Курочкин снял нас фотоаппаратом вместе со знаменем. Так что, если кому-нибудь хочется карточку, мы можем прислать.

Художник — Г. Юдин.

Николай Николаевич Носов. Наш каток.

Игорь Попов

Осенью, когда стукнул первый мороз, и земля сразу промёрзла чуть ли не на целый палец, никто не поверил, что уже началась зима. Все думали, что скоро опять развезёт, но мы с Мишкой и Костей решили, что сейчас самое время начинать делать каток. Во дворе у нас был садик не садик, а так, не поймёшь что, просто две клумбы, а вокруг газончик с травой, и всё это заборчиком огорожено. Мы решили сделать каток в этом садике, потому что зимой клумбы всё равно никому не видны.

Костя сказал:

─ Только надо, ребята, сначала получить разрешение у управдома. Иначе и начинать нельзя. Дворничиха всё равно ничего делать не даст.

─ А вдруг управдом не позволит? ─ сказал Мишка. ─ Летом просили волейбольную площадку устроить ─ не разрешил, зверь такой!

─ Я думаю, разрешит, ─ сказал Костя. ─ Дмитрий Савельевич хороший человек. Только с ним надо дипломатично поговорить.

─ Это как ─ дипломатично? ─ не понял Мишка.

─ Ну, значит, вежливо. Взрослые любят, чтоб с ними вежливо разговаривали, а такие слова, как «зверь», никому не могут понравиться.

─ Что ты! ─ замахал Мишка руками. ─ Да разве я такие слова когда говорю? Это я ведь за глаза только.

─ «За глаза»! ─ усмехнулся Костя. ─ Ты в глаза ещё и не такое скажешь! Я тебя хорошо изучил. Вот придём в домоуправление, так ты уж лучше молчи, я сам поговорю с управдомом как надо.

Мишка говорит:

─ Ладно.

Мы тут же отправились в домоуправление. На наше счастье, управдом оказался на месте. Он сидел за столом, заваленным ворохом разных бумажек. Посреди этого вороха лежала тетрадка. Левой рукой управдом водил по цифрам, которые были в тетрадке, а правой что-то записывал.

─ Здравствуйте, Дмитрий Савельевич, ─ сказал Костя вежливо.

─ Здравствуй, дружок, здравствуй! ─ Управдом даже не обратил на нас внимания и продолжал водить пальцем по цифрам.

─ Мы к вам, Дмитрий Савельевич.

─ Вижу, дружок, вижу. Зачем пришли?

─ Хотим немножко поговорить с вами, ─ продолжал Костя.

─ Ну, говори, говори.

─ Хотим спросить у вас.

─ Спрашивай, спрашивай.

─ Мы хотим спросить у вас, Дмитрий Савельевич, одну вещь: скажите, пожалуйста, вы должны вести у нас какую-нибудь спортивную работу?

─ Какую это спортивную работу? ─ спросил Дмитрий Савельевич и, прижав пальцем цифру в тетрадке, посмотрел на нас поверх очков.

─ Ну, как управдом вы должны вести у нас спортивную работу.

Дмитрий Савельевич поставил карандашом отметку возле прижатой цифры, провёл по голове рукой, будто хотел причесать волосы, и сказал:

─ То есть, по-моему, это вы… Вы сами должны вести спортивную работу.

─ Мы это понимаем, ─ ответил Костя. ─ Мы сами должны вести спортивную работу. А вот вы нам помогать будете?

Управдом наклонил набок голову, развёл над столом руками:

─ А что вы хотите сделать?

─ Мы хотим устроить каток на зиму.

─ А, хорошо, хорошо! Делайте, что ж… А где вы его хотите сделать?

Костя рассказал, что мы хотим разровнять в садике землю, полить водой и провести электричество, чтобы можно было кататься при свете.

Управдом одобрил наш план. Он заметно повеселел, так как сначала испугался и подумал, что мы хотим заставить его самого вести спортивную работу, но, увидев, что от него ничего такого не требуется, сказал:

─ Действуйте, ребятки, а если что понадобится, приходите ко мне.

─ Вот что значит дипломатический разговор! ─ сказал Мишка, когда мы вышли от управдома. ─ Ты молодец, Костя. Я теперь тоже так буду.

После этого мы сорганизовали ребят и сказали, что, кто не будет работать, того не пустим кататься. Поэтому все рьяно взялись за дело. Кто-то из ребят придумал разломать с одной стороны заборчик и отнести его шагов на десять в сторону, чтобы каток получился шире.

Всё у нас шло очень ловко и хорошо, но только до тех пор, пока нашу работу не заметила Лёлькина мама.

─ Это что у вас за строительство? ─ спросила она. ─ Зачем разоряете садик?

Мы с Костей стали объяснять ей, что здесь будет каток.

─ Ну каток, ─ говорит она. ─ А зачем же клумбы уничтожать? Делайте себе каток вокруг клумб.

Мы с Костей хотели объяснить ей всё вежливо, но тут в дело вмешался Мишка.

─ Как же вокруг клумб кататься? ─ с презрением на лице сказал он. ─ Разве вы не видите, что они четырёхугольные? Или вы ничего не понимаете своей головой?

─ Я-то своей головой всё понимаю, ─ ответила Лёлькина мама. ─ А вот ты, видно, не понимаешь. Вот пойду скажу управдому, что вы здесь затеяли.

─ Ха-ха! ─ сказал Мишка. ─ Идите. И скажите. И посмотрим, что вам управдом скажет.

От управдома Лёлькина мама вернулась злая-презлая. Видно, он объяснил ей, что разрешил нам делать каток. Она больше ничего не сказала нам, но вместо этого стала говорить всем жильцам, что теперь маленьким детям даже погулять будет негде, и Григорию Кузьмичу из пятой квартиры наябедничала, что мы перенесли заборчик и теперь он не сможет выехать из гаража на своей автомашине. Григорий Кузьмич моментально из дома выскочил и стал требовать, чтоб мы перенесли заборчик обратно. Мы с Костей вежливо начали объяснять ему, что машина проедет, но тут снова вмешался Мишка.

─ Смотрите, ─ закричал он, ─ сколько здесь для проезда места осталось! Разве вы не понимаете, что машина очень свободно проедет? Должна же у вас голова хоть немного соображать!

Услышав такую грубость, Григорий Кузьмич страшно рассердился, привёл управдома и стал доказывать, что заборчик надо поставить на место, а управдом стал доказывать, что заборчик может и здесь стоять. Кончилось тем, что они поссорились и Григорий Кузьмич побежал писать на управдома жалобу, а управдом сказал нам:

─ Имейте в виду, больше я ни с кем из-за вас ругаться не стану. Если ещё хоть кто-нибудь на вас пожалуется, запрещу делать каток!

─ Это всё ты виноват! ─ сказал Костя Мишке. ─ И что ты всё лезешь со своими грубостями? Не можешь говорить дипломатично ─ молчи!

─ Я ведь дипломатично, ─ ответил Мишка.

В общем, из-за Мишки мы со всеми жильцами поссорились. Все были недовольны нами и только и делали, что ворчали на нас.

Через несколько дней наступила оттепель, и работать нам стало легче. Мы разровняли площадку, сделали по краям земляной бортик, даже заборчик покрасили и принялись за устройство электрического фонаря. Деньги собрали со всех ребят, купили электрический шнур, лампочку и патрон. Столб для фонаря у нас уже давно был. Он остался после ремонта дома и лежал посреди двора. Мы его врыли в землю, а проводку нам помог сделать дядя Серёжа из девятой квартиры. Такой хороший человек оказался. Мы даже хотели про него написать в газету, но сначала некогда было, а потом как-то забыли.

И вот, когда всё было сделано и наш фонарь готов был засиять над катком ярким светом, в дело вмешалась дворничиха тётя Даша.

─ Вот что, ребятушки, ─ сказала она, ─ столб вам придётся отдать, потому что на будущее лето он для ремонта понадобится.

Костя принялся доказывать ей, что столбу мы ничего плохого не сделаем, и в конце концов он, наверное, уговорил бы её, но тут Мишка не выдержал.

─ Постой, ─ говорит, ─ сейчас я ей всё дипломатически объясню. ─ Он оттолкнул Костю и давай кричать: ─ Это что, по-вашему, столб? А для чего, по-вашему, сделали столб? По-вашему, столб сделали, чтоб он, дожидаясь ремонта, целую зиму под снегом гнил? У вас что на плечах, голова или ещё что-нибудь?

Кончилось тем, что тётя Даша рассердилась и побежала в домоуправление.

─ Вот видишь, что ты наделал, ─ сказал Костя. ─ Управдом ведь предупредил, что больше терпеть не станет. Все ребята на Мишку набросились.

─ Из-за тебя, ─ говорят, ─ каток запретят! Даром трудились только!

Мишка готов был рвать на себе волосы от досады.

─ И как это у меня вырвалось? ─ убивался он. Вдруг смотрим ─ тётя Даша обратно бежит, а за ней управдом. Мишка увидел, уцепился руками за столб и как завоет:

─ Не отдам столб, не отдам! Я накоплю денег и заплачу вам за него. Целую зиму не буду мороженого есть. Управдом услышал и только рукой махнул.

─ Ладно, ─ говорит, ─ берите себе этот столб. И ушёл. А тётя Даша увидела, что у неё ничего не вышло, и говорит:

─ Хорошо же! Мы ещё поговорим с вами!

И вот потянулись самые тяжёлые дни. Две недели подряд стояла оттепель, даже лёгонького морозца не было. Снег иногда падал, но тут же таял и только разводил слякоть. Мы с Мишкой начали думать, что в этом году уже совсем не будет зимы, и приходили в отчаяние.

Наконец ударил долгожданный мороз. И тут у нас начались новые приключения. Никто не хотел нам давать воды для катка. Сначала мы пошли к тёте Даше и стали просить, чтоб она дала нам свой дворницкий шланг, чтобы полить каток из шланга, но она не дала.

Говорит:

─ Я вообще против вашего катка. Весной растает, а убирать мне! Все жильцы против катка. Вот мы напишем управдому заявление, чтоб разорил.

Мы говорим:

─ Не даёте, мы и без вас польём. Каток замёрзнет, сами придёте к нам кататься.

─ И не приду! А замёрзнет, так я его золой посыплю, всё равно никто не будет кататься.

Мы стали таскать воду вёдрами из кухни шестой квартиры, но нас скоро оттуда прогнали: сказали, что мы нанесли им грязи. А какая там грязь, когда во дворе никакой грязи не было! Стали мы таскать воду из первой квартиры, но нас и оттуда выгнали. Мы пошли в четвёртую, нас стали и оттуда гнать.

Тут Мишка вспомнил, что у дяди Андрея из двадцатой квартиры есть маленький шланг. Мы все видели, как дядя Андрей обмывал летом из этого шланга свой мотоцикл. Мы пошли и попросили у него этот шланг. И какой оказался человек добрый! Дал шланг и даже сказал, что пусть будет у нас до конца зимы. Бывают же такие люди на свете! Мы про него тоже решили написать в газету, но потом тоже почему-то забыли. Всё было как-то не до того.

Завладев шлангом, мы пошли на кухню четвёртой квартиры. Там два водопроводных крана.

Мишка сказал:

─ Здесь мы никому не помешаем: к одному крану привернём шланг, а из другого пусть жильцы берут воду.

Мы присоединили шланг к крану и принялись поливать каток. Сначала дело шло хорошо. Струя воды с силой била из шланга и доставала во все уголки площадки. Мишка держал шланг обеими руками и улыбался во всю ширину лица. Струя шипела, трещала, так что у всех становилось радостно на душе. Неожиданно произошла задержка: струя вдруг стала слабее, потом словно увяла и совсем перестала течь.

─ Что такое? ─ удивился Мишка. ─ Наверно, шланг отскочил от крана.

Прибежали на кухню. Шланг на месте, а вода не течёт. Смотрим ─ кран закрыт.

─ Что за ехидство? ─ говорит Мишка. ─ Кому это понадобилось привернуть кран?

Отвернули мы кран, стали поливать снова. Вдруг опять- стоп! ─ не течёт вода. Прибегаем на кухню, снова никого нет, а кран привёрнут.

И так несколько раз.

Наконец мы догадались поставить у крана стражу, и только после этого дело пошло на лад. Поздней ночью мы кончили поливать каток, но так и не узнали, кто придумал это озорство с краном.

За ночь вода замёрзла крепко-накрепко. На следующий день состоялось торжественное открытие катка. Все ребята собрались вокруг. Лёд блестел что твоё зеркало. Мишка первый выехал на середину льда.

─ Каток объявляю открытым! ─ закричал он и тут же шлёпнулся.

Все, как по команде, бросились на лёд, и пошло катание. Катались и на коньках и без коньков. Все смеялись и падали. Коньки звенели и с шипением резали лёд. Катались даже те, которые не строили катка, но мы им не запрещали. Хотелось, чтоб в такой день все были радостные и счастливые.

Даже многие взрослые вышли во двор и смотрели на наше веселье. А управдом Дмитрий Савельевич тоже пришёл и сказал:

─ Вот куплю себе коньки и буду приходить по вечерам кататься. Вспомню молодость!

Потом он на самом деле купил коньки и часто ночью, когда ребята уже давно спали, приходил и катался на нашем катке. Настолько хороший человек оказался, что хотелось написать о нём в газету!

Наш каток был хороший, большой и крепкий. Про него ничего нельзя было сказать плохого. Но скоро катающихся оказалось так много, что всем не хватало места. И вот Мишка, чтоб разгрузить каток, придумал меру: у кого двойка ─ не пускать на каток, пока не исправит. С тех пор каждый, кто приходил кататься, должен был показать свой дневник. Некоторым двоечникам пришлось подтянуться.

Кончилось дело тем, что Мишка сам схватил двоечку по русскому языку. Уж очень он увлёкся катанием. После школы он даже не пошёл на каток. Ему стыдно было показывать свой дневник ребятам.

В этот день на катке шла игра в хоккей. Многие взрослые пришли посмотреть на нашу игру. Все глядели на нас, и никто не ругался. Даже тётя Даша смотрела и ласково улыбалась. Она была довольна, что её маленький Шурик играет вместе со старшими ребятами и никто не прогоняет его. Когда хоккейный мячик выскакивал с катка за бортик, она поднимала его и бросала обратно на лёд.

Вдруг Глебкина мама заметила, что среди играющих нет Мишки.

─ Слушайте, где же Миша? ─ спросила она. ─ Строил, строил каток, а сам не катается. Может быть, он болен?

─ Надо бы проведать его, ─ сказала Лёлькина мама. Они обе решили пойти проведать Мишку. Я пошёл проводить их. Когда мы пришли. Мишка сидел за столом и делал

уроки.

─ Почему же ты, Миша, не катаешься? ─ спросила Глебкина мама.

Мишка сказал, что ему задали много уроков и сегодня он на каток не пойдёт.

─ Ты хороший мальчик, ─ сказала Глебкина мама. ─ Это вы хорошее дело придумали ─ устроить каток. А Лёлькина мама сказала:

─ С катком и родителям стало гораздо спокойнее. В прошлую зиму моя Лёлечка каталась на улице и чуть не попала под автомобиль. В прошлом году все ребята катались на улице, а теперь их на улицу и калачом не заманишь. Все липнут к этому катку, как не знаю к чему!

Они поговорили между собой и ушли.

─ Вот видишь! ─ сказал Мишка. ─ А помнишь, как все нас ругали, говорили ─ золой засыплют, не давали нам шланг, не давали воды! А теперь сами благодарят. Да ладно, ─ махнул он рукой. ─ Что с них спрашивать!

Мне было жалко, что Мишка не может пойти на каток. Я тоже решил не кататься в этот день, а вместо этого засесть за уроки, потому что и у меня кое-что было сильно запущено. Я пошёл домой и занимался до поздней ночи, сделал уроки как следует, а когда всё было выучено, я, вместо того чтоб лечь спать, нацепил коньки и вышел во двор.

Над нашим катком ярко горела лампочка. Вокруг стояли деревья с белыми, точно сахарными, веточками. Сверху падали крупные хлопья снега и мягко ложились на лёд. А среди этих хлопьев кружилась по катку маленькая фигурка. Я присмотрелся получше и увидел, что эта фигурка был просто Мишка. Он тоже, вроде меня, не мог прожить ни одного дня без катка.

Недавно в вечерней газете писали, что первым в этом сезоне открылся каток динамовцев на Петровке. Но это неправда! Первый каток в эту зиму был открыт у нас во дворе. Он начал работать на полторы недели раньше, чем каток на Петровке, только никто не догадался написать об этом в газету.

Художник — Игорь Попов.

Николай Николаевич Носов. Тук-тук-тук.

017610

Мы втроём ─ я, Мишка и Костя ─ приехали в пионерлагерь на день раньше всего отряда. У нас было задание: украсить помещение к приезду ребят. Мы сами просили нашего вожатого Витю отправить нас вперёд. Нам очень хотелось поскорей в лагерь.

Витя согласился и сам поехал с нами. Когда мы приехали, в доме уже заканчивалась уборка. Мы развесили на стенах плакаты, картины, которые привезли с собой, потом нарезали из разноцветной бумаги флажков, нанизали их на верёвочки и повесили под потолком. Потом нарвали в поле цветов, наделали из них букетов и расставили на окнах в банках с водой. Хорошо получилось!

Вечером вожатый Витя уехал обратно в город. Марья Максимовна, лагерный сторож, которая жила рядом в маленьком домике, сказала, чтобы мы шли ночевать к ней, но мы не захотели. Мишка сказал, что мы ничего не боимся и будем ночевать одни в доме. Марья Максимовна ушла, а мы поставили во дворе самовар, сели на крылечке и отдыхали.

Хорошо было в лагере! Возле самого дома росли высокие рябины, а вдоль забора ─ огромные старые липы. На них множество круглых вороньих гнёзд.

Вороны кружились над липами и громко кричали. В воздухе гудели майские жуки. Они носились в разные стороны, налетали на стены дома и шлёпались на землю. Мишка подбирал их и складывал в коробочку.

А потом солнышко скрылось за лесом, и облака на небе вспыхнули красным пламенем. Так красиво стало! Если бы у меня были краски, я бы тут же нарисовал картину: вверху красные облака, а внизу наш самовар. А от самовара поднимается дым прямо к облакам, как из пароходной трубы.

Потом облака потухли и стали серые, как будто горы. Всё переменилось вокруг. Нам даже стало казаться, что мы попали каким-то чудом в другие края.

Самовар вскипел. Мы перенесли его в комнату, зажгли лампу и сели пить чай. В окно налетели ночные бабочки;

они кружились вокруг лампы, будто плясали. Всё было как-то необыкновенно. Тихо так, только самовар на столе шумит. Мы сидим и чай пьём, сами себе хозяева.

После чая Мишка запер на крючок дверь и ещё верёвкой за ручку привязал.

─ Чтоб не забрались разбойники, ─ говорит.

─ Не бойся, ─ говорим мы, ─ никто не заберётся.

─ Я не боюсь. Так, на всякий случай. И ставни надо закрыть.

Мы посмеялись над ним, но ставни всё-таки закрыли, на всякий случай, и стали укладываться спать. Сдвинули три кровати вместе, чтоб удобнее было разговаривать.

Мишка стал просить пустить его в середину. Костя говорит:

─ Ты, видно, хочешь, чтоб разбойники сначала нас убили, а потом только до тебя добрались. Ну ладно, ложись.

Пустили его в середину. Но он всё равно, должно быть, боялся: взял в кухне топор и сунул его себе под подушку. Мы с Костей чуть со смеху не лопнули.

─ Ты только нас не заруби по ошибке, ─ говорим. ─ А то примешь нас за разбойников и тяпнешь по голове топором.

─ Не бойтесь, ─ говорит Мишка, ─ не тяпну! Потушили мы лампу и стали в темноте рассказывать друг другу сказки. Сначала рассказал Мишка, потом я, а когда очередь дошла до Кости, он начал какую-то длинную страшную сказку про колдунов, про ведьм, про чертей и про Кощея Бессмертного. Мишка от страха закутался с головой в одеяло и стал просить Костю не рассказывать больше эту сказку. А Костя, чтоб попугать Мишку, принялся ещё кулаками по стене стучать и говорить, что это черти стучат. Мне самому сделалось страшно, и я сказал Косте, чтоб он перестал.

Наконец Костя унялся. Мишка успокоился и уснул. Стало тихо. Мы с Костей почему-то долго не могли уснуть. Лежим, прислушиваемся, как Мишкины жуки в коробке шуршат.

─ Темно, как в погребе! ─ сказал Костя.

─ Это потому, что ставни закрыты, ─ говорю я.

─ А всё-таки мы храбрые! Не боимся одни ночевать! ─ говорит Костя.

Скоро чуточку посветлело. Стали видны щели в ставнях.

─ Наверно, уже рассвет, ─ говорит Костя. ─ Теперь ночи совсем короткие.

─ А может быть, луна взошла?

Наконец я задремал. Вдруг слышу сквозь сон:

Тук-тук-тук! Я проснулся. Мишка и Костя спят. Я разбудил Костю.

─ Кто-то стучит, ─ говорю.

─ Кто же может стучать?

─ А вот послушай.

Прислушались мы. Тихо. Потом снова:

Тук-тук-тук!

─ В дверь стучат, ─ говорит Костя. ─ Кто же это?

Подождали мы. Не стучат больше. «Может быть, показалось», ─ думаем. Вдруг опять:

Тук-тук-тук! Тук-тук-тук!

─ Тише, ─ шепчет Костя, ─ не надо отзываться. Может быть, постучит и уйдёт.

Подождали. Вдруг снова:

Тук-тук-тук! Тра-та-та-та!

─ Ах, чтоб тебя разорвало! Не уходит! ─ говорит Костя.

─ Может быть, это из города кто-нибудь приехал? ─ говорю я.

─ Зачем же в такую поздноту ездить? Подождём. Если постучат ещё, спросим. Ждём. Никого нет.

─ Наверно, ушёл, ─ говорит Костя. Только мы было успокоились, вдруг снова:

Тра-та-та-та! Я подскочил в постели от неожиданности.

─ Пойдём, ─ говорю, ─ спросим.

─ Пойдём.

Подкрались мы к двери.

─ Кто там? ─ спрашивает Костя. Тихо. Никто не отвечает.

─ Кто там? Молчит.

─ Кто там? Никакого ответа.

─ Наверно, ушёл, ─ говорю я.

Пошли мы обратно. Только отошли от двери;

Тук-тук-тук! Трах-та-тах! Бросились снова к дверям:

─ Кто там? Молчит.

─ Что он, глухой, что ли? ─ говорит Костя. Стоим мы, прислушиваемся. За дверью будто об стенку кто-то трётся.

─ Кто там? Ничего не отвечает.

Отошли мы от двери. Вдруг снова:

Тук-тук-тук!

Забрались мы на кровать и дышать боимся. Сидели, сидели ─ не стучит больше. Легли. Думаем, не будет больше стучать.

Тихо. Вдруг слышим ─ шуршит по крыше. И вдруг по железу:

Бух-бух-бух! Трах!

─ На крышу забрался! ─ прошептал Костя. Вдруг с другой стороны:

Бум-бум-бум! Бах!

─ Да тут не один, а двое! ─ говорю я. ─ Что ж это они, крышу разобрать хотят?

Вскочили мы с кроватей, закрыли дверь в соседнюю комнату, откуда был ход на чердак. К двери стол придвинули и ещё другим столом и кроватью подпёрли. А на крыше всё стучат: то один, то другой, то вместе разом. И ещё третий к ним прибавился. И ещё кто-то снова в дверь колотить начал.

─ Может быть, это кто-нибудь нарочно, чтоб напугать нас, ─ говорю я.

─ Выйти, ─ говорит Костя, ─ да накостылять им по шее, чтоб не мешали спать!

─ Ещё нам, ─ говорю, ─ накостыляют. Вдруг их там человек двадцать!

─ А может, это и не люди!

─ А кто же?

─ Черти какие-нибудь.

─ Брось, ─ говорю, ─ сказки рассказывать! И без сказок страшно!

А Мишка спит и ничего не слышит. Ему хоть бы что!

─ Может быть, разбудить его? ─ спрашиваю.

─ Не надо. Пусть пока спит, ─ говорит Костя. ─ Знаешь, какой он трус. До смерти перепугается.

Устали мы, прямо с ног валимся. Спать хочется! Костя забрался в постель и говорит:

─ Надоела мне вся эта музыка! Пусть там себе хоть головы расшибут на крыше. Очень мне нужно обращать внимание.

Я вытащил у Мишки из-под подушки топор, положил его рядом с собой в кровать и тоже прилёг отдохнуть. Стук на крыше становился всё чаще и тише. Мне стало казаться, что это дождь по крыше стучит, и я не заметил, как снова уснул.

Утром просыпаемся от страшного стука. Во дворе шум и крик.

Я схватил топор, подбежал к двери.

─ Кто там? ─ спрашиваю.

И вдруг слышу голос Вити, вожатого:

─ Откройте, ребята! Что там с вами случилось? Полчаса достучаться не можем.

Я открыл дверь. Все ребята гурьбой ввалились в комнату. Витя увидел топор.

─ Зачем топор? ─ спрашивает. ─ И что у вас за разгром такой?

Мы с Костей стали рассказывать, что здесь ночью случилось. Но никто нам не верил, все смеялись над нами и говорили, что это нам с перепугу показалось. Мы с Костей чуть не плакали от обиды.

Вдруг сверху послышался стук.

─ Тише! ─ закричал Костя и поднял палец кверху.

Ребята умолкли и стали прислушиваться.

Тук-тук-тук! ─ стучало что-то по крыше.

Ребята застыли от удивления. Мы с Костей открыли дверь и потихоньку вышли во двор. Все пошли за нами. Мы отошли от дома в сторону и взглянули на крышу. Там сидела обыкновенная ворона и что-то клевала.

Тук-тук-тук! Бух-бух! ─ стучала она по железу клювом.

Ребята увидели ворону и расхохотались так громко, что ворона захлопала крыльями и улетела. Ребята сейчас же притащили лестницу; несколько человек забрались на крышу посмотреть, что там клевала ворона.

─ Здесь прошлогодние ягоды рябины лежат. Наверно, вороны клюют их и стучат по крыше! ─ закричали ребята.

─ Откуда же здесь ягоды рябины берутся? ─ говорим мы.

─ Да тут ведь вокруг рябины растут. Вот ягоды прямо на крышу и падают.

─ Постойте, а в дверь-то кто стучал? ─ говорю я.

─ Да, ─ говорит Костя, ─ зачем это воронам понадобилось в дверь стучать? Вы ещё скажете, что вороны нарочно в дверь стучали, чтоб мы их переночевать пустили.

На это никто не мог ничего ответить. Все побежали на крыльцо и стали осматривать дверь. Витя поднял с крыльца ягоду и сказал:

─ Они и не стучали в дверь. Они клевали на крыльце ягоды, а вам показалось, что стучат в дверь.

Мы посмотрели: на крыльце валялось несколько ягод рябины.

─ Храбрецы! ─ смеялись над нами ребята. ─ Втроём испугались вороны!

─ И совсем не втроём, а вдвоём, ─ говорю я, ─ Мишка спал как убитый и ничего не слышал.

─ Молодец, Мишка! ─ закричали ребята. ─ Значит, ты один не боялся вороны?

─ Я ничего не боялся, ─ ответил Мишка. ─ Я спал и ничего не знаю.

С тех пор все считают Мишку храбрецом, а нас с Костей трусами.

Николай Николаевич Носов. Дружок.

Евгений Мигунов

Замечательно нам с Мишкой жилось на даче! Вот где было раздолье! Делай что хочешь, иди куда хочешь. Можешь в лес за грибами ходить или за ягодами или купаться в реке, а не хочешь купаться ─ так лови рыбу, и никто тебе слова не скажет. Когда у мамы кончился отпуск и нужно было собираться обратно в город, мы даже загрустили с Мишкой. Тётя Наташа заметила, что мы оба ходим как в воду опущенные, и стала уговаривать маму, чтоб мы с Мишкой остались ещё пожить. Мама согласилась и договорилась с тётей Наташей, чтоб она нас кормила и всякое такое, а сама уехала.

Мы с Мишкой остались у тёти Наташи. А у тёти Наташи была собака Дианка. И вот как раз в тот день, когда мама уехала, Дианка вдруг ощенилась: шестерых щенков принесла. Пятеро чёрных с рыжими пятнами и один ─ совсем рыжий, только одно ухо у него было чёрное. Тётя Наташа увидела щенков и говорит:

─ Чистое наказанье с этой Дианкой! Каждое лето она щенков приносит! Что с ними делать, не знаю. Придётся их утопить.

Мы с Мишкой говорим:

─ Зачем топить? Они ведь тоже хотят жить. Лучше отдать соседям.

─ Да соседи не хотят брать, у них своих собак полно, ─ сказала тётя Наташа. ─ А мне ведь тоже не надо столько собак.

Мы с Мишкой стали просить:

─ Тётечка, не надо их топить! Пусть они подрастут немножечко, а потом мы сами их кому-нибудь отдадим.

Тётя Наташа согласилась, и щеночки остались. Скоро они подросли, стали бегать по двору и лаять: «Тяф! Тяф!» ─ совсем как настоящие псы. Мы с Мишкой по целым дням играли с ними. Тётя Наташа несколько раз напоминала нам, чтоб мы раздали щенков, но нам было жалко Дианку. Ведь она станет скучать по своим детям, думали мы.

─ Зря я вам поверила, ─ сказала тётя Наташа. ─ Теперь я вижу, что все щенки останутся у меня. Что я буду делать с такой оравой собак? На них одного корму сколько надо!

Пришлось нам с Мишкой браться за дело. Ну и помучились же мы! Никто не хотел брать щенков. Несколько дней подряд мы таскали их по всему посёлку и насилу пристроили трёх щенков. Ещё двоих мы отнесли в соседнюю деревню.

0_41235_c8a22e22_-1-L

У нас остался один щенок, тот, который был рыжий с чёрным ухом. Нам он больше всех нравился. У него была такая милая морда и очень красивые глаза, такие большие, будто он всё время чему-нибудь удивлялся. Мишка никак не хотел расставаться с этим щенком и написал своей маме такое письмо;

«Милая мамочка! Разреши мне держать щеночка маленького. Он очень красивый, весь рыжий, а ухо чёрное, и я его очень люблю. За это я тебя всегда буду слушаться, и буду хорошо учиться, и щеночка буду учить, чтоб из него выросла хорошая, большая собака».

Мы назвали щеночка Дружком. Мишка говорил, что купит книжку о том, как дрессировать собак, и будет учить Дружка по книжке.

Прошло несколько дней, а от Мишкиной мамы так и не пришло ответа. То есть пришло письмо, но в нём совсем ничего про Дружка не было. Мишкина мама писала, чтобы мы приезжали домой, потому что она беспокоится, как мы тут живём одни.

Мы с Мишкой в тот же день решили ехать, и он сказал, что повезёт Дружка без разрешения, потому что он ведь не виноват, раз письмо не дошло.

─ Как же вы повезёте своего щенка? ─ спросила тётя Наташа. ─ Ведь в поезде не разрешают возить собак. Увидит проводник и оштрафует.

─ Ничего, ─ говорит Мишка, ─ мы его в чемодан спрячем, никто и не увидит.

0_41237_16af7a20_-1-L

Мы переложили из Мишкиного чемодана все вещи ко мне в рюкзак, просверлили в чемодане дырки гвоздём, чтоб Дружок в нём не задохнулся, положили туда краюшку хлеба и кусок жареной курицы на случай, если Дружок проголодается, а Дружка посадили в чемодан и пошли с тётей Наташей на станцию.

Всю дорогу Дружок сидел в чемодане молча, и мы были уверены, что довезём его благополучно. На станции тётя Наташа пошла взять нам билеты, а мы решили посмотреть, что делает Дружок. Мишка открыл чемодан. Дружок спокойно лежал на дне и, задрав голову кверху, жмурил глаза от света.

─ Молодец Дружок! ─ радовался Мишка. ─ Это такой умный пёс!.. Понимает, что мы его везём тайком.

Мы погладили Дружка и закрыли чемодан. Скоро подошёл поезд. Тётя Наташа посадила нас в вагон, и мы попрощались с ней. В вагоне мы выбрали для себя укромное местечко. Одна лавочка была совсем свободна, а напротив сидела старушка и дремала. Больше никого не было. Мишка сунул чемодан под лавку. Поезд тронулся, и мы поехали.

Сначала всё шло хорошо, но на следующей станции стали садиться новые пассажиры. К нам подбежала какая-то длинноногая девчонка с косичками и затрещала, как сорока:

─ Тётя Надя! Дядя Федя! Идите сюда! Скорее, скорее, здесь места есть!

Тётя Надя и дядя Федя пробрались к нашей лавочке.

─ Сюда, сюда! ─ трещала девчонка. ─ Садитесь! Я вот здесь сяду с тётей Надечкой, а дядечка Федечка пусть сядет рядом с мальчиками.

─ Не шуми так, Леночка, ─ сказала тётя Надя. И они вместе сели напротив нас, рядом со старушкой, а дядя Федя сунул свой чемодан под лавку и сел рядом с нами.

─ Ой, как хорошо! ─ захлопала в ладоши Леночка. ─ С одной стороны три дяденьки сидят, а с другой ─ три тётеньки.

Мы с Мишкой отвернулись и стали смотреть в окно. Сначала всё было тихо, только колёса постукивали. Потом под лавкой послышался шорох и начало что-то скрестись, словно мышь.

─ Это Дружок! ─ зашептал Мишка. ─ А что если проводник придёт?

─ Ничего, может быть, он и не услышит.

─ А если Дружок лаять начнёт? Дружок потихоньку скрёбся, будто хотел проскрести в чемодане дырку.

─ Ай, мамочка, мышь! ─ завизжала эта егоза Леночка и стала поджимать под себя ноги.

─ Что ты выдумываешь! ─ сказала тётя Надя. ─ Откуда тут мышь?

─ А вот послушай! Послушай!

Тут Мишка изо всех сил стал кашлять и толкать чемодан ногой. Дружок на минуту успокоился, потом потихоньку заскулил. Все удивлённо переглянулись, а Мишка поскорей стал тереть по стеклу пальцем так, чтоб стекло визжало. Дядя Федя посмотрел на Мишку строго и сказал:

─ Мальчик, перестань! Это на нервы действует. В это время сзади кто-то заиграл на гармошке, и Дружка не стало слышно. Мы обрадовались. Но гармошка скоро утихла.

─ Давай будем песни петь! ─ шепчет Мишка.

─ Неудобно, ─ говорю я.

─ Ну, давай громко стихи читать.

─ Ну, давай. Начинай.

Из-под лавки раздался писк. Мишка закашлял и поскорее начал стихи:

Травка зеленеет, солнышко блестит,

Ласточка с весною в сени к нам летит.

В вагоне раздался смех. Кто-то сказал:

─ На дворе скоро осень, а у нас тут весна начинается! Леночка стала хихикать и говорить:

─ Какие мальчишки смешные! То скребутся, как мыши, то по стеклу пальцами скрипят, то стихи читают.

Но Мишка ни на кого не обращал внимания. Когда это стихотворение кончилось, он начал другое и отбивал такт ногами:

Как мой садик свеж и зелен!

Распустилась в нём сирень.

От черёмухи душистой

И от лип кудрявых тень.

─ Ну, вот и лето пришло: сирень, видите ли, распустилась! ─ шутили пассажиры.

А у Мишки без всякого предупреждения грянула зима:

Зима!.. Крестьянин, торжествуя,

На дровнях обновляет путь;

Его лошадка, снег почуя,

Плетётся рысью как-нибудь…

А потом почему-то всё пошло шиворот-навыворот и после зимы наступила вдруг осень:

Скучная картина!

Тучи без конца.

Дождик так и льётся,

Лужи у крыльца.

Тут Дружок жалобно завыл в чемодане, и Мишка закричал что было силы:

Что ты рано в гости,

Осень, к нам пришла?

Ещё просит сердце

Света и тепла!

Старушка, которая дремала напротив, проснулась, закивала головой и говорит:

─ Верно, деточка, верно! Рано осень к нам пришла. Ещё ребятишкам погулять хочется, погреться на солнышке, а тут осень! Ты, миленький, хорошо стишки говоришь, хорошо!

И она принялась гладить Мишку по голове. Мишка незаметно толкнул меня под лавкой ногой, чтоб я продолжал чтение, а у меня, как нарочно, все стихи выскочили из головы, только одна песня вертелась. Недолго раздумывая, я гаркнул что было силы на манер стихов:

Ах вы сени, мои сени!

Сени новые мои!

Сени новые, кленовые, решётчатые!

Дядя Федя поморщился:

─ Вот наказание! Ещё один исполнитель нашёлся! А Леночка надула губки и говорит:

─ Фи! Нашёл что читать! Какие-то сени! А я отбарабанил эту песню два раза подряд и принялся за другую:

Сижу за решёткой, в темнице сырой,

Вскормлённый в неволе орёл молодой…

─ Вот бы тебя засадить куда-нибудь, чтоб ты не портил людям нервы! ─ проворчал дядя Федя.

─ Ты не волнуйся, ─ говорила ему тётя Надя. ─ Ребята стишки повторяют, что тут такого!

Но дядя Федя всё-таки волновался и тёр рукой лоб, будто у него голова болела. Я замолчал, но тут Мишка пришёл на помощь и стал читать с выражением:

Тиха украинская ночь.

Прозрачно небо, звёзды блещут…

─ О! ─ засмеялись в вагоне. ─ На Украину попал! Куда-то ещё залетит?

На остановке вошли новые пассажиры:

─ Ого, да тут стихи читают! Весело будет ехать. А Мишка уже путешествовал по Кавказу:

Кавказ подо мною, один в вышине

Стою над снегами у края стремнины…

Так он объехал чуть ли не весь свет и попал даже на Север. Там он охрип и снова стал толкать меня под лавкой ногой. Я никак не мог припомнить, какие ещё бывают стихи, и опять принялся за песню:

Всю-то я вселенную проехал.

Нигде я милой не нашёл…

Леночка засмеялась:

─ А этот всё какие-то песни читает!

─ А я виноват, что Мишка все стихи перечитал? ─ сказал я и принялся за новую песню:

Голова ль ты моя удалая,

Долго ль буду тебя я носить?

─ Нет, братец, ─ проворчал дядя Федя, ─ если будешь так донимать всех своими стихами, то не сносить тебе головы!

Он опять принялся тереть рукой лоб, потом взял из-под лавки чемодан и вышел на площадку.

…Поезд подходил к городу. Пассажиры зашумели, стали брать свои вещи и толпиться у выхода. Мы тоже схватили чемодан и рюкзак и стали пролезать на площадку. Поезд остановился. Мы вылезли из вагона и пошли домой. В чемодане было тихо.

─ Смотри, ─ сказал Мишка, ─ когда не надо, так он молчит, а когда надо было молчать, он всю дорогу скулил.

─ Надо посмотреть ─ может, он там задохнулся? ─ говорю я.

Мишка поставил чемодан на землю, открыл его… и мы остолбенели: Дружка в чемодане не было! Вместо него лежали какие-то книжки, тетради, полотенце, мыло, очки в роговой оправе, вязальные спицы.

─ Что это? ─ говорит Мишка. ─ Куда же Дружок делся? Тут я понял, в чём дело.

─ Стой! ─ говорю. ─ Да это ведь не наш чемодан! Мишка посмотрел и говорит:

─ Верно! В нашем чемодане были дырки просверлены, и, потом, наш был коричневый, а этот рыжий какой-то. Ах я разиня! Схватил чужой чемодан!

─ Бежим скорей обратно, может быть, наш чемодан так и стоит под лавкой, ─ сказал я.

Прибежали мы на вокзал. Поезд ещё не ушёл. А мы забыли, в каком вагоне ехали. Стали бегать по всем вагонам и заглядывать под лавки. Обыскали весь поезд. Я говорю:

─ Наверно, его забрал кто-нибудь.

─ Давай ещё раз пройдём по вагонам, ─ говорит Мишка. Мы ещё раз обыскали все вагоны. Ничего не нашли. Стоим с чужим чемоданом и не знаем, что делать. Тут пришёл проводник и прогнал нас.

─ Нечего, ─ говорит, ─ по вагонам шнырять! Пошли мы домой. Я зашёл к Мишке, чтобы выгрузить из рюкзака его вещи. Мишкина мама увидела, что он чуть не плачет, и спрашивает:

─ Что с тобой?

─ Дружок пропал!

─ Какой дружок?

─ Ну, щенок. Не получала письма разве?

─ Нет, не получала.

─ Ну вот! А я писал.

Мишка стал рассказывать, какой хороший был Дружок, как мы его везли и как он потерялся. Под конец Мишка расплакался, а я ушёл домой и не знаю, что было дальше.

«На другой день Мишка приходит ко мне и говорит:

─ Знаешь, теперь выходит ─ я вор!

─ Почему?

─ Ну, я ведь чужой чемодан взял.

─ Ты ведь по ошибке.

─ Вор тоже может сказать, что он по ошибке.

─ Тебе ведь никто не говорит, что ты вор.

─ Не говорит, а всё-таки совестно. Может быть, тому человеку этот чемодан нужен. Я должен вернуть.

─ Да как же ты найдёшь этого человека?

─ А я напишу записки, что нашёл чемодан, и расклею по всему городу. Хозяин увидит записку и придёт за своим чемоданом.

─ Правильно! ─ говорю я.

─ Давай записки писать. Нарезали мы бумаги и стали писать:

«Мы нашли чемодан в вагоне. Получить у Миши Козлова. Песчаная улица, №8, кв. 3».

Написали штук двадцать таких записок. Я говорю:

─ Давай напишем ещё записки, чтоб нам вернули Дружка. Может быть, наш чемодан тоже кто-нибудь по ошибке взял.

─ Наверно, его тот гражданин взял, который с нами в поезде ехал, ─ сказал Мишка.

Нарезали мы ещё бумаги и стали писать:

«Кто нашёл в чемодане щенка, очень просим вернуть Мише Козлову или написать по адресу: Песчаная улица, № 8, кв.3».

Написали и этих записок штук двадцать и пошли их по городу расклеивать. Клеили на всех углах, на фонарных столбах… Только записок оказалось мало. Мы вернулись домой и стали ещё записки писать. Писали, писали ─ вдруг звонок. Мишка побежал открывать. Вошла незнакомая тётенька.

─ Вам кого? ─ спрашивает Мишка.

─ Мишу Козлова.

Мишка удивился: откуда она его знает?

─ А зачем?

─ Я, ─ говорит, ─ чемодан потеряла.

─ А! ─ обрадовался Мишка. ─ Идите сюда. Вот он, ваш чемодан.

Тётенька посмотрела и говорит:

─ Это не мой.

─ Как ─ не ваш? ─ удивился Мишка.

─ Мой был побольше, чёрный, а этот рыжий.

─ Ну, тогда вашего у нас нет, ─ говорит Мишка. ─ Мы другого не находили. Вот когда найдём, тогда пожалуйста. Тётенька засмеялась и говорит:

─ Вы неправильно делаете, ребята. Чемодан надо спрятать и никому не показывать, а если придут за ним, то вы сначала спросите, какой был чемодан и что в нём лежало. Если вам ответят правильно, тогда отдавайте чемодан. А так ведь вам кто-нибудь скажет: «Мой чемодан», и заберёт, а это и не его вовсе. Всякие люди бывают!

─ Верно! ─ говорит Мишка. ─ А мы и не сообразили! Тётенька ушла.

─ Вот видишь, ─ говорит Мишка, ─ сразу подействовало! Не успели мы записки наклеить, а люди уже приходят. Ничего, может быть, и Дружок найдётся!

Мы спрятали чемодан под кровать, но в этот день к нам больше никто не пришёл. Зато на другой день у нас перебывало много народу. Мы с Мишкой даже удивлялись, как много людей теряют свои чемоданы и разные другие вещи. Один гражданин забыл чемодан в трамвае и тоже пришёл к нам, другой забыл в автобусе ящик с гвоздями, у третьего в прошлом году пропал сундук ─ все шли к нам, как будто у нас было бюро находок. С каждым днём приходило всё больше и больше народу.

─ Удивляюсь! ─ говорил Мишка. ─ Приходят только те, у которых пропал чемодан или хотя бы сундук, а те, которые нашли чемодан, преспокойно сидят дома.

─ А чего им беспокоиться? Кто потерял, тот ищет, а кто нашёл, чего ему ещё ходить?

─ Могли бы хоть письмо написать, ─ говорит Мишка. ─ Мы бы сами пришли.

«Один раз мы с Мишкой сидели дома. Вдруг кто-то постучал в дверь. Мишка побежал отворять. Оказалось, почтальон. Мишка радостный вбежал в комнату с письмом в руках.

─ Может быть, это про нашего Дружка! ─ сказал он и стал разбирать на конверте адрес, который был написан неразборчивыми каракулями.

Весь конверт был усеян штемпелями и наклейками с надписями.

─ Это не нам письмо, ─ сказал наконец Мишка. ─ Это маме. Какой-то шибко грамотный человек писал. В одном слове две ошибки сделал: вместо «Песчаная» улица написал «Печная». Видно, письмо долго по городу ходило, пока куда надо дошло… Мама! ─ закричал Мишка. ─ Тебе письмо от какого-то грамотея!

─ Что это за грамотей?

─ А вот почитай письмо.

Мама разорвала конверт и стала читать вполголоса:

─ «Милая мамочка! Разреши мне держать щеночка маленького. Он очень красивый, весь рыжий, а ухо чёрное, и я его очень люблю…» Что это? ─ говорит мама. ─ Это ведь ты писал!

Я засмеялся и посмотрел на Мишку. А он покраснел как варёный рак и убежал.

«Мы с Мишкой потеряли надежду отыскать Дружка, но Мишка часто вспоминал о нём:

─ Где он теперь? Какой у него хозяин? Может быть, он злой человек и обижает Дружка? А может быть. Дружок так и остался в чемодане и погиб там от голода? Пусть бы мне не вернули его, а только хоть бы сказали, что он живой и что ему хорошо!

Скоро каникулы кончились, и пришла пора идти в школу. Мы были рады, потому что очень любили учиться и уже соскучились по школе. В этот день мы встали рано-рано, оделись во всё новое и чистое. Я пошёл к Мишке, чтоб разбудить его, и встретился с ним на лестнице. Он как раз шёл ко мне, чтобы разбудить меня.

Мы думали, что в этом году с нами будет заниматься Вера Александровна, которая учила нас в прошлом году, но оказалось, что у нас теперь будет совсем новая учительница. Надежда Викторовна, так как Вера Александровна перешла в другую школу. Надежда Викторовна дала нам расписание уроков, сказала, какие учебники будут нужны, и стала вызывать нас всех по журналу, чтоб познакомиться с нами. А потом спросила:

─ Ребята, вы учили в прошлом году стихотворение Пушкина «Зима»?

─ Учили! ─ загудели все хором.

─ Кто помнит это стихотворение? Все ребята молчали. Я шепчу Мишке:

─ Ты ведь помнишь?

─ Помню.

─ Так поднимай руку! Мишка поднял руку.

─ Ну, выходи на середину и читай, ─ сказала учительница.

Мишка подошёл к столу и начал читать с выражением:

Зима!.. Крестьянин, торжествуя,

На дровнях обновляет путь;

Его лошадка, снег почуя,

Плетётся рысью как-нибудь…

Он читал всё дальше и дальше, а учительница сначала смотрела на него пристально, потом наморщила лоб, будто вспоминала что-то, потом вдруг протянула к Мишке руку и говорит:

─ Постой, постой! Я вспомнила: ты ведь тот мальчик, который ехал в поезде и всю дорогу читал стихи? Верно?

0_4123b_629384e7_-1-L

Мишка сконфузился и говорит:

─ Верно.

─ Ну, садись, а после уроков зайдёшь ко мне в учительскую.

─ А стихи не надо кончать? ─ спросил Мишка.

─ Не надо. Я и так вижу, что ты знаешь.

Мишка сел и принялся толкать меня под партой ногой:

─ Это она! Та тётенька, которая с нами в поезде ехала. Ещё с нею была девчонка Леночка и дяденька, который сердился. Дядя Федя, помнишь?

─ Помню, ─ говорю. ─ Я её тоже узнал, как только ты стихи стал читать.

─ Ну, что теперь будет? ─ беспокоился Мишка. ─ Зачем она меня в учительскую вызвала? Наверно, достанется нам за то, что мы тогда шумели в поезде!

Мы с Мишкой так волновались, что не заметили даже, как занятия кончились. Последними вышли из класса, и Мишка пошёл в учительскую. Я остался ждать его в коридоре. Наконец он оттуда вышел.

─ Ну, что тебе учительница сказала? ─ спрашиваю я.

─ Оказывается, мы её чемодан взяли, то есть не её, а того дяденьки. Но это всё равно. Она спросила, не взяли ли мы по ошибке чужой чемодан. Я сказал, что взяли. Она стала расспрашивать, что в этом чемодане было, и узнала, что это их чемодан. Она велела сегодня же принести ей чемодан и дала адрес.

Мишка показал мне бумажку, на которой был записан адрес. Мы поскорей пошли домой, взяли чемодан и отправились по адресу.

Нам открыла дверь Леночка, которую мы видели в поезде.

─ Вам кого? ─ спросила она.

А мы забыли, как звать учительницу.

─ Постойте, ─ говорит Мишка. ─ Вот тут на бумажке записано… Надежду Викторовну. Леночка говорит:

─ Вы, наверно, чемодан принесли?

─ Принесли.

─ Ну, заходите.

Она привела нас в комнату и закричала:

─ Тётя Надя! Дядя Федя! Мальчики чемодан принесли! Надежда Викторовна и дядя Федя вошли в комнату. Дядя

Федя открыл чемодан, увидел свои очки и сразу надел их на нос.

─ Вот они, мои любимые старые очки! ─ обрадовался он. ─ Как хорошо, что они нашлись! А то я к новым очкам никак не могу привыкнуть.

Мишка говорит:

─ Мы ничего не трогали. Всё ждали, когда хозяин отыщется. Мы даже везде объявления наклеили, что нашли чемодан.

─ Ну вот! ─ сказал дядя Федя. ─ А я никогда не читаю объявлений на стенах. Ну ничего, в следующий раз буду умнее ─ всегда буду читать.

Леночка куда-то ушла, а потом вернулась в комнату, а за ней бежал щенок. Он был весь рыжий, только одно ухо у него было чёрное.

─ Смотри! ─ прошептал Мишка. Щенок насторожился, приподнял своё ухо и поглядел на нас.

─ Дружок! ─ закричали мы.

Дружок завизжал от радости, кинулся к нам, принялся прыгать и лаять. Мишка схватил его на руки:

─ Дружок! Верный мой пёс! Значит, ты не забыл нас? Дружок лизал ему щёки, а Мишка целовал его прямо в морду. Леночка смеялась, хлопала в ладоши и кричала:

─ Мы его в чемодане с поезда принесли! Мы по ошибке ваш чемодан взяли. Это всё дядечка Федечка виноват!

0_4123c_be34757c_-1-L

─ Да, ─ сказал дядя Федя, ─ это моя вина. Я первый взял ваш чемодан, а потом уж вы мой взяли.

Они отдали нам чемодан, в котором Дружок ехал в поезде. Леночка, видно, очень не хотела расставаться с Дружком. На глазах у неё даже слезы были. Мишка сказал, что на следующий год у Дианки снова будут щенки, тогда мы выберем самого красивого и привезём ей.

─ Обязательно привезите, ─ сказала Леночка.

Мы попрощались и вышли на улицу. Дружок сидел на руках у Мишки, вертел во все стороны головой, и глаза у него были такие, будто он всему удивлялся. Наверно, Леночка всё время держала его дома и ничего ему не показывала.

Когда мы подошли к дому, у нас на крыльце сидели две тётки и дядька. Они, оказывается, нас ждали.

─ Вы, наверно, за чемоданом пришли? ─ спросили мы их.

─ Да, ─ сказали они. ─ Это вы те ребята, которые чемодан нашли?

─ Да, это мы, ─ говорим мы. ─ Только никакого чемодана у нас теперь нет. Уже нашёлся хозяин, и мы отдали.

─ Так вы бы поснимали свои записки, а то только людей смущаете. Приходится из-за вас даром время терять!

Они поворчали и разошлись. А мы с Мишкой в тот же день обошли все места, где наклеили записки, и ободрали их.

Художник — Е. Мигунов.

Николай Николаевич Носов. Мишкина каша.

99614286

Один раз, когда я жил с мамой на даче, ко мне в гости приехал Мишка. Я так обрадовался, что и сказать нельзя! Я очень по Мишке соскучился. Мама тоже была рада его приезду.

– Это очень хорошо, что ты приехал, – сказала она. – Вам вдвоем здесь веселей будет. Мне, кстати, завтра надо в город поехать. Я, может быть, задержусь. Проживете тут без меня два дня?

– Конечно, проживем, – говорю я. – Мы не маленькие!

– Только вам тут придется самим обед готовить. Сумеете?

– Сумеем, – говорит Мишка. – Чего там не суметь!

– Ну, сварите суп и кашу. Кашу ведь просто варить.

– Сварим и кашу. Чего там ее варить! – говорит Мишка. Я говорю:

– Ты смотри, Мишка, а вдруг не сумеем! Ты ведь не варил раньше.

– Не беспокойся! Я видел, как мама варит. Сыт будешь, не помрешь с голоду. Я такую кашу сварю, что пальцы оближешь!

Наутро мама оставила нам хлеба на два дня, варенья, чтобы мы чай пили, показала, где какие продукты лежат, объяснила, как варить суп и кашу, сколько крупы положить, сколько чего. Мы все слушали, только я ничего не запомнил. «Зачем, – думаю, – раз Мишка знает».

Потом мама уехала, а мы с Мишкой решили пойти на реку рыбу ловить. Наладили удочки, накопали червей.

– Постой, – говорю я. – А обед кто будет варить, если мы на реку уйдем?

– Чего там варить! – говорит Мишка. – Одна возня! Съедим весь хлеб, а на ужин сварим кашу. Кашу можно без хлеба есть.

Нарезали мы хлеба, намазали его вареньем и пошли на реку. Сначала выкупались, потом разлеглись на песке. Греемся на солнышке и хлеб с вареньем жуем. Потом стали рыбу ловить. Только рыба плохо клевала: поймали всего с десяток пескариков. Целый день мы на реке проболтались. К вечеру вернулись домой. Голодные!

– Ну, Мишка, – говорю, – ты специалист. Что варить будем? Только такое, чтоб побыстрей. Есть очень хочется.

– Давай кашу, – говорит Мишка. – Кашу проще всего.

– Ну что ж, кашу так кашу.

Растопили плиту. Мишка насыпал в кастрюлю крупы. Я говорю:

– Сыпь побольше. Есть очень хочется!

Он насыпал полную кастрюлю и воды налил доверху.

– Не много ли воды? – спрашиваю. – Размазня получится.

– Ничего, мама всегда так делает. Ты только за печкой смотри, а я уж сварю, будь спокоен.

Ну, я за печкой смотрю, дрова подкладываю, а Мишка кашу варит, то есть не варит, а сидит да на кастрюлю смотрит, она сама варится.

Скоро стемнело, мы зажгли лампу. Сидим и ждем, когда каша сварится. Вдруг смотрю: крышка на кастрюле приподнялась, и из под нее каша лезет.

– Мишка, – говорю, – что это? Почему каша лезет?

– Куда?

– Шут ее знает куда! Из кастрюли лезет!

Мишка схватил ложку и стал кашу обратно в кастрюлю впихивать. Мял ее, мял, а она будто пухнет в кастрюле, так и вываливается наружу.

– Не знаю, – говорит Мишка, – с чего это она вылезать вздумала. Может быть, готова уже?

Я взял ложку, попробовал: крупа совсем твердая.

– Мишка, – говорю, – куда же вода девалась? Совсем сухая крупа!

– Не знаю, – говорит. – Я много воды налил. Может быть, дырка в кастрюле?

Стали мы кастрюлю осматривать: никакой дырки нет.

– Наверно, испарилась, – говорит Мишка. – Надо еще подлить.

Он переложил лишнюю крупу из кастрюли в тарелку и подлил в кастрюлю воды. Стали варить дальше. Варили, варили – смотрим, опять каша наружу лезет.

– Ах, чтоб тебя! – говорит Мишка. – Куда же ты лезешь?

Схватил ложку, опять стал лишнюю крупу откладывать. Отложил и снова бух туда кружку воды.

– Вот видишь, – говорит, – ты думал, что воды много, а ее еще подливать приходится.

Варим дальше. Что за комедия! Опять вылезает каша.

Я говорю:

– Ты, наверно, много крупы положил. Она разбухает, и ей тесно в кастрюле становится.

– Да, – говорит Мишка, – кажется, я немного много крупы переложил. Это все ты виноват: «Клади, говорит, побольше. Есть хочется!»

– А откуда я знаю, сколько надо класть? Ты ведь говорил, что умеешь варить.

– Ну и сварю, не мешай только.

– Пожалуйста, не буду тебе мешать.

Отошел я в сторонку, а Мишка варит, то есть не варит, а только и делает, что лишнюю крупу в тарелки перекладывает. Весь стол уставил тарелками, как в ресторане, и все время воды подливает. Я не вытерпел и говорю:

– Ты что то не так делаешь. Так ведь до утра можно варить!

– А что ты думаешь, в хорошем ресторане всегда обед с вечера варят, чтоб наутро поспел.

– Так то, – говорю, – в ресторане! Им спешить некуда, у них еды много всякой.

– А нам то куда спешить?

– Нам надо поесть да спать ложиться. Смотри, скоро двенадцать часов.

– Успеешь, – говорит, – выспаться.

И снова бух в кастрюлю кружку воды. Тут я понял, в чем дело.

– Ты, – говорю, – все время холодную воду льешь, как же она может свариться.

– А как, по твоему, без воды, что ли, варить?

– Выложить, – говорю, – половину крупы и налить воды сразу побольше, и пусть себе варится.

Взял я у него кастрюлю, вытряхнул из нее половину крупы.

– Наливай, – говорю, – теперь воды доверху.

Мишка взял кружку, полез в ведро.

– Нету, – говорит, – воды. Вся вышла.

– Что же мы делать будем? Как за водой идти, темнота какая! – говорю. – И колодца не увидишь.

– Чепуха! Сейчас принесу. Он взял спички, привязал к ведру веревку и пошел к колодцу. Через минуту возвращается.

– А вода где? – спрашиваю.

– Вода… там, в колодце.

– Сам знаю, что в колодце. Где ведро с водой?

– И ведро, – говорит, – в колодце.

– Как – в колодце?

– Так, в колодце.

– Упустил?

– Упустил.

– Ах ты, – говорю, – размазня! Ты что ж, нас уморить голодом хочешь? Чем теперь воды достать?

– Чайником можно.

Я взял чайник и говорю:

– Давай веревку.

– А ее нет, веревки.

– Где же она?

– Там.

– Где – там?

– Ну… в колодце.

– Так ты, значит, с веревкой ведро упустил?

– Ну да.

Стали мы другую веревку искать. Нет нигде.

– Ничего, – говорит Мишка, – сейчас пойду попрошу у соседей.

– С ума, – говорю, – сошел! Ты посмотри на часы: соседи спят давно.

Тут, как нарочно, обоим нам пить захотелось; кажется, сто рублей за кружку воды отдал бы! Мишка говорит:

– Это всегда так бывает: когда нет воды, так еще больше пить хочется. Поэтому в пустыне всегда пить хочется, потому что там нет воды.

Я говорю:

– Ты не рассуждай, а ищи веревку.

– Где же ее искать? Я везде смотрел. Давай леску от удочки привяжем к чайнику.

– А леска выдержит?

– Может быть, выдержит.

– А если не выдержит?

– Ну, если не выдержит, то… оборвется…

– Это и без тебя известно.

Размотали мы удочку, привязали к чайнику леску и пошли к колодцу. Я опустил чайник в колодец и набрал воды. Леска натянулась, как струна, вот вот лопнет.

– Не выдержит! – говорю. – Я чувствую.

– Может быть, если поднимать осторожно, то выдержит, – говорит Мишка.

Стал я поднимать потихоньку. Только приподнял над водой, плюх – и нет чайника.

– Не выдержала? – спрашивает Мишка.

– Конечно, не выдержала. Чем теперь доставать воду?

– Самоваром, – говорит Мишка.

– Нет, уж лучше самовар просто бросить в колодец, по крайней мере возиться не надо. Веревки то нет.

– Ну, кастрюлей.

– Что у нас, – говорю, – по твоему, кастрюльный магазин?

– Тогда стаканом.

– Это сколько придется возиться, пока стаканом воды наносишь!

– Что же делать? Надо ведь кашу доваривать. И пить до зарезу хочется.

– Давай, – говорю, – кружкой. Кружка все таки больше стакана.

Пришли домой, привязали леску к кружке так, чтоб она не переворачивалась. Вернулись к колодцу. Вытащили по кружке воды, напились. Мишка говорит:

– Это всегда так бывает. Когда пить хочется, та к кажется, что целое море выпьешь, а когда станешь пить, так одну кружку выпьешь и больше уже не хочется, потому что люди от природы жадные…

Я говорю:

– Нечего тут на людей наговаривать! Тащи лучше кастрюлю с кашей сюда, мы прямо в нее воды натаскаем, чтоб не бегать двадцать раз с кружкой.

Мишка принес кастрюлю и поставил на край колодца. Я ее не заметил, зацепил локтем и чуть не столкнул в колодец.

– Ах ты, растяпа! – говорю. – Зачем мне кастрюлю под локоть сунул? Возьми ее в руки и держи крепче. И отойди от колодца подальше, а не то и каша полетит в колодец.

Мишка взял кастрюлю и отошел от колодца. Я натаскал воды.

Пришли мы домой. Каша у нас остыла, печь погасла. Растопили мы снова печь и опять принялись кашу варить. Наконец она у нас закипела, сделалась густая и стала пыхтеть: пых, пых!..

– О! – говорит Мишка. – Хорошая каша получилась, знатная!

Я взял ложку, попробовал:

– Тьфу! Что это за каша! Горькая, несоленая и воняет гарью.

Мишка тоже хотел попробовать, но тут же выплюнул.

– Нет, – говорит, – умирать буду, а такую кашу не стану есть!

– Такой каши наешься, и умереть можно! – говорю я.

– Что ж делать?

– Не знаю.

– Чудаки мы! – говорит Мишка. – У нас же пескари есть!

Я говорю:

– Некогда теперь уже с пескарями возиться! Скоро светать начнет.

– Так мы их варить не будем, а зажарим. Это ведь быстро – раз, и готово.

– Ну давай, – говорю, – если быстро. А если будет, как каша, то лучше не надо.

– В один момент, вот увидишь.

Мишка почистил пескарей и положил на сковородку. Сковородка нагрелась, пескари и прилипли к ней. Мишка стал отдирать пескарей от сковородки ножом, все бока ободрал им.

– Умник! – говорю. – Кто же рыбу без масла жарит!

Мишка взял бутылку с подсолнечным маслом. Налил масла на сковородку и сунул в печь прямо на горячие угли, чтоб поскорее зажарились. Масло зашипело, затрещало и вдруг вспыхнуло на сковородке пламенем. Мишка вытащил сковородку из печки – масло на ней пылает. Я хотел водой залить, а воды у нас во всем доме ни капли нет. Так оно и горело, пока все масло не выгорело. В комнате дым и смрад, а от пескарей одни угольки остались.

– Ну, – говорит Мишка, – что теперь жарить будем?

– Нет, – говорю я, – больше я тебе ничего жарить не дам. Мало того, что ты продукты испортишь, так ты еще пожар устроишь. Из за тебя весь дом сгорит. Довольно!

– Что же делать? Есть то ведь хочется!

Попробовали мы сырую крупу жевать – противно. Попробовали сырой лук – горько. Масло попробовали без хлеба есть – тошно. Нашли банку из под варенья. Ну, мы ее вылизали и легли спать. Уже совсем поздно было.

Наутро проснулись голодные. Мишка сразу полез за крупой, чтоб варить кашу. Я как увидел, так меня даже в дрожь бросило.

– Не смей! – говорю. – Сейчас я пойду к хозяйке, тете Наташе, попрошу, чтобы она нам кашу сварила.

Мы пошли к тете Наташе, рассказали ей все, обещали, что мы с Мишкой все сорняки у нее на огороде выполем, только пусть она поможет нам кашу сварить. Тетя Наташа сжалилась над нами: напоила нас молоком, дала пирогов с капустой, а потом усадила завтракать. Мы все ели и ели, так что тети Наташин Вовка на нас удивлялся, какие мы голодные были.

Наконец мы наелись, попросили у тети Наташи веревку и пошли доставать из колодца ведро и чайник. Много мы провозились и, если бы Мишка не придумал якорек из проволоки сделать, так бы ничего и не достали. А якорьком, как крючком, подцепили и ведро и чайник. Ничего не пропало – все вытащили. А потом мы с Мишкой и Вовкой сорняки на огороде пололи.

Мишка говорил:

– Сорняки – это чепуха! Совсем нетрудное дело. Гораздо легче, чем кашу варить!

Художник — И. Семёнов.

Самый рассеянный герой

Легендарной поэме Маршака о «человеке рассеянном с улицы Бассейной» стукнуло 78 лет. Произведение выдержало десятки изданий и переведено чуть ли не на все языки мира. Строки о нелепых выходках чудака стали крылатыми. А сам герой и ныне остается одним из самых любимых у взрослых и детворы. Между тем у рассеянного литературного героя был реальный прототип.

А. Каневский

Именитый профессор, с которого Маршак во многом списал своего героя, отличался не меньшими чудачествами. В городе на Неве следы самого рассеянного героя в мире искал репортер «МК».

Иду от Литейного проспекта до Греческого по улице Некрасова. До революции она именовалась Бассейной: мостовая вела к водоемам, откуда подавали воду к фонтанам Летнего сада.

На гранитной плите вывеска: дом № 10. Когда-то здесь работал Театр кукол. В 14-м доме располагались бани, а следом стояли сплошь доходные дома. В один из них Маршак и поселил своего героя, указав в произведении местожительство Рассеянного: Северная столица, улица Бассейная.

93713

Современники поэта, прочитав шутливое произведение Маршака, тут же узнали в чудаке-герое профессора Каблукова.

kanevsky11

Иван Алексеевич славился своей непрактичностью и рассеянностью. Вместо слов «химия и физика» профессор нередко выдавал студентам «химика и физия». Когда хотел произнести фразу «колба лопнула, и кусочек стекла попал в глаз», у него вылетало: «лопа колбнула, и кусочек глаза попал в стекло».  Обычными словечками Ивана Алексеевича были: «совсем не то» и «я, то есть не я». Чем не преминул воспользоваться поэт.

Читая строки «Глубокоуважаемый Вагоноуважатый! Вагоноуважаемый Глубокоуважатый! Во что бы то ни стало мне надо выходить. Нельзя ли у трамвала вокзай остановить?», научная элита покатывалась с хохота. Именно так мог выражаться их милейший коллега Каблуков.

kanevsky10

За профессором водилась странность: даже в жару он не снимал с левой руки темно-коричневой перчатки. Ум и проницательность соседствовали в нем с небрежностью и неряшливостью. Своему персонажу поэт примерял разные «обувные» фамилии.

kanevsky08

Исследователь творчества Маршака — Мирон Петровский — вспоминал, что сначала поэт окрестил любимца Башмаковым: «На свете жил да поживал Иван Иваныч Башмаков. А сам себя он называл Башмак Иваныч Иванов». Позже поэт раздумывал, а не оставить ли герою реальную фамилию прототипа: «В Ленинграде проживает Иван Каблуков. Сам себя он называет Каблук Иванов».

Известно, что профессор не терпел «бумаготворчества». Подписывая множество бумаг, ради сокращения времени он писал «Ив. Каблук», а бывало, расшифровывал подпись: «Каблук Иванов».

Профессор имел счастье еще при жизни познакомиться с шутливой поэмой. В собирательный образ Рассеянного Каблуков не верил. Брату Маршака, писателю Ильину, погрозив пальцем, он однажды сказал: «Ваш брат, конечно, метил в меня!».

314625

Между тем профессор был авторитетнейшим ученым в области химии и физики. В 1928 году стал членом-корреспондентом Академии наук, через год удостоился звания заслуженного деятеля науки, был награжден орденом Ленина и орденом Трудового Красного Знамени. И сам любил похохмить. Однажды на экзамене, убедившись в слабых знаниях студента, он пристыдил студента: «Хотите на тройке прокатиться? Идите пешком» — и поставил двойку.

48252342_Kablukov_

В конце жизни Маршак стал мистическим образом похож на своего героя. Литературный воспитанник поэта Пантелеев вспоминал, что родные, выдавая карманные деньги поэту, непременно говорили: «Только не потеряй!». Приходя навестить друзей, Маршак непременно забывал в гостях то шляпу, то трость. А бывало, надевал пальто, которое «не то». Смеясь, он говорил, что и к нему самому можно отнести строки: «Если можно верить слуху, он, со службы приходя, вешал часики на муху недалеко от гвоздя».

nabor08

Третье поколение ребятни зачитывает до дыр поэму о Рассеянном. А все потому, что чудаки — те же дети.

Автор статьи — Светлана Самоделова. Текст приведен с сокращениями.

Знаете ли вы произведения С.Я. Маршака?

g08_03

Где обедал, воробей?  Художник — В. Лебедев.

М. Митурич

Пудель. Художник — М. Митурич.

Лебедев В.

Усатый-полосатый. Художник — В. Лебедев.

Юрий Васнецов

Кошкин дом. Художник — Ю. Васнецов.

pagephotos_621_519b405a9a9b10af94937937bdbf5f954858d35e6c933

Сказка о глупом мышонке. Художник — Е. Антоненков.

v06_02

Вот какой рассеянный. Художник — В. Конашевич.

p27_03

Почта. Художник — А. Елисеев.